?

Log in

No account? Create an account
О Нике Турбиной's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in О Нике Турбиной's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Thursday, October 5th, 2017
11:28 pm
[evelbius]

Sticky
Сны о Нике

Сны о Нике - целая жизнь. Первый был в первую ночь, когда остался у них в Ялте - ей было 10. Плакали все - она разбилась в 11, упав из окна. Я проснулся солнечным утром с уверенностью, что сейчас этого не допущу. В последние годы её жизни - снилась еженедельно, молчащей. После её ухода - приходила через день, что жива - и пробуждение было мучением. Потом была посмертная встреча с ней - и сны почти исчезли. Но вот сегодня мы снова были в её странной новой квартире, с мамой её, бабушкой и отчимом Олегом. Почему-то я переписывал её стихи куда-то. И одна строчка - оканчивающая страницу - меня особо задела и потому врезалась в память: "...пронзительно прозрачная вода". Там было много стихов, но все остались там - кроме этой строчки.

Friday, September 16th, 2016
8:38 am
[evelbius]
Выставка иллюстраций Инги Буриной на стихи Ники Турбиной

Выставка иллюстраций Инги Буриной на стихи Ники Турбиной открыта позавчера в библиотеке № 92 - Культурном центре К.И Чуковского.

Сроки проведения: 14 сентября - 15 октября 2016 г.

Выставка находится по адресу: ул. 1-я Владимирская , д. 15 , корп. 3 (фонд взрослой литературы).

Посещение свободное.




Как найти: (пешком 15-17 минут от метро "Перово")


Thursday, December 17th, 2015
10:56 pm
[evelbius]
На 41-й день рождения НТ

Вероятно, это необходимо для вечности - спасать существенное из-под затягивающих корней вековечного леса времени. Вспомню несколько живых страниц из жизни НТ. Несколько диалогов.

1985-й. Мы с Майей лялякаем на кухне о том-сём, как поедем завтра на 55-м троллейбусе в Симферополь с утра. Влетает Н. – я для неё новый гость… Мгновенный взгляд. Маленькая, над глазами чёлка. Впорхнула – и скрылась. Вечером забралась на диван, села на колени и стала, размахивая руками, говорить о серьёзном. «У каждого человека должна быть в жизни пропасть, которую надо преодолеть – и тогда он сможет действительно жить как человек». А потом – «Знаете, какая у меня мечта?» Зажмуривается. «Купить большого зелёного говорящего попугая!»

1989-й – январь. Звоню в дверь московской квартиры. Н. одна, растрёпанно-рассеянная, смотрит, что у меня в руке... «Ой… Это… Мне?» - «Сегодня Рождество. Вот, захотелось купить белую гвоздику, из цветов она больше всего меня трогает. Прости, что одна». - «М-м-м… Можно сказать, что мне никогда не дарили... и один цветок, и вообще... Он такой… родной…» Было ощущение, что Н. светится изнутри – как комната, где мы говорим, подсвеченная солнцем.  «Сейчас, сейчас, скорее ставить в воду!»

1989-й – март. «Ты мне говорил про шорохозвон, помнишь?» - «Конечно.» - «Вчера у меня было что-то… похожее, кажется. Я забылась, думала о довольно тяжёлых вещах – а потом вдруг увидела, что надо мной кружатся огоньки. И они со мной разговаривают». Я улыбаюсь. «Не улыбайся, это правда». Делает загадочные глаза. «Я им задавала вопросы, и они отвечали.» - «О чём?» - «Ну… Обо мне, например.» - «Всё-таки, в моём случае, шорохозвон приходит с человеком… хотя уже и не здешним.». – «Это, может быть, и были люди – только их души…» - «А огни… какого цвета?» - «Красного, жёлтого, зелёного…» И с улыбкой: «Что-то у меня голова после этих огоньков заболела».

1989-й – июнь. «Ой, Алик, не смейся, сейчас я буду учиться ходить на шпильках…» Без слёз и смеха на это смотреть было невозможно. Белые туфли подгибались, Н. с хохотом хваталась за шкаф и называла себя самыми уничижительными эпитетами. В какой-то момент она схватилась за ручку ящика, он выскочил с ворохом белья и Н. грациозно завалилась, почти задыхаясь от смеха, на пол – к счастью, достаточно мягко. Эти «первые шаги» очень напоминали походку чаек, которые уверенней чувствуют себя в небе, нежели на зыбком песке земли…

1989-й – поздняя осень. «Я мечтаю… чтобы у меня был мотоцикл. Большой, блестящий, быстрый. И я летала бы по улицам, куда и когда хочу – и чтобы ветер бил в лицо, и волосы летали по ветру…»

1990-й. Май. Ночь. Два кресла далеко напротив. Лицо, в лунном свете и в ином духе, стало почти неузнаваемым. Будто вышло из времени и стало абсолютным. Сказочно русским, в совершенном качестве. На фоне обыденных теней высветился лик звёздной Алёнушки. «Меня вылечил один армянин. Он был гипнотизёр. Я перестала задыхаться, но вот здесь», - она провела черту надо лбом, - «появилась чёрная полоса – и исчезли стихи. И ещё… моё лицо раскололось надвое.»

2006-й. Мне помогли оказаться не здесь. Возвращался потом долго и тягуче. «Мои стихи – не я. Они как ребёнок – «вечный ребёнок». Я от них уже свободна… Отпусти меня, я смогу подняться выше в свет… Когда ты уйдёшь, я тебя встречу – с цветком». – «С каким?» - «С тем, белым.» - «Ты помнишь?» - «А ты – не забыл?»

Friday, December 19th, 2014
9:07 am
[evelbius]
Вечер в ЦДЛ


Сегодня в Москве, в 7 часов вечера в ЦДЛ, состоится вечер в память о Нике Турбиной. Один из организаторов - Елена Камбурова.
Sunday, November 30th, 2014
4:55 pm
[evelbius]
Вечер памяти Ники 19.12.2014 в ЦДЛ
вечер1

вечер2

Билеты можно получить в ЦДЛ бесплатно.
Monday, March 24th, 2014
7:55 am
[evelbius]
Антон Ульяхин о дедушке Ники

Оригинал статьи - здесь.

Поэт и прозаик Анатолий Игнатьевич Никаноркин

Анатолий Игнатьевич Никаноркин был довольно известным крымским прозаиком и поэтом. Он родился 21 октября 1921 года в поселке Енакиево Донецкой области на Донбассе (с 1925 года город Енакиево) в семье Игнатия Андреевича Никаноркина и Марфы Михайловны Никаноркиной (урожденной Левенко).

Рассказать тебе о Донбассе?
Представляешь: Равнины, дым,
Над поселками шумно гаснет
Солнце, красное от руды.

[Spoiler (click to open)]Его отец Игнатий Никаноркин был металлургом на Петровском заводе. После открытия в 1858 году Софиевского каменноугольного рудника началось строительство чугуноплавильного Петровского завода, названного в честь Петра I. В результате разрухи после Первой Мировой и Гражданской войн завод был единственным, который выпускал сталь.

Ты из шахтерского рода,
Ведаешь,
Сколько в пути
Выбросить нужно породы,
Чтобы до угля дойти.

Дед Анатолия Никаноркина по маме, Михаил Левенко, был каменщиком.

«Побродить бы так, как бродил в детстве с дедушкой, обежать беззаботно, легко, как кораблики, которые он не вырезал из коры, а я пускал после ливня в ручьях, дедушки нет уже в живых. Умер он за год перед войной. На Веровском кладбище, недалеко от синего террикона, аленький холмик. Мой дед был каменщиком. Золотые руки. На работу ездил за семь километров, на шахту, хотя мог свободно работать в городке. Привык - сорок лет на одной шахте. По воскресеньям, после бани, дед приходил к нам в гости. Небольшого роста, бородка будто присыпана кирпичной пылью. Дед - чаевник. К его приходу кипел на плитке медный цыганский чайник. Заварку он приносил с собой в специальной жестяной коробочке-сундучке с ключиком».

Детство Анатолия прошло на Донбассе. Дом, в котором он родился, стоял недалеко от железной дороги. У дома росло старое дерево шелковицы, во дворе овчарка Ральфа, а вокруг пейзаж из заводских труб и множества терриконов на горизонте донецких степей.

«Хочется о чем-то вспомнить, и никак не вспомню. Полудрема. Наплывает. Уплывает... Донбасс... «Калачики, калачики, зеленая трава». Почему калачики? Шелковица! Мое дерево под окном. Паровозы. И мамин голос... Нет, бабушкин. Она по-украински кличет: Ивасику-Телесику, приплинь, приплинь до бережка!»

Домашний быт был свойственным для обыкновенной рабочей семьи.

«Отец приходит с завода поздно. В защитной прокуренной гимнастерке, усталый.
Садимся за стол. Мать ставит прошлогоднюю сливовую наливку».

Детским увлечением Анатолия было рисование, склонность к которому проявляли почти все в семье Никаноркиных. Его родной брат Владимир всегда мечтал стать художником. Эту мечту переняла и воплотила в жизнь дочь Анатолия Игнатьевича, Майя. Ее художественный талант был очевиден.

«Кто в детстве не увлекался рисованием? Для меня мир красок приоткрыл мой брат. Он мечтал стать художником и занимался в студии при заводском клубе.
Как-то он принес репродукцию с незнакомой картины. Река, парусные барки. На берегу горит костер, наверное, рыбаки варят уху. Простым карандашом - репродукция была не цветная - я перерисовал ее, лишь костер сделал красным. Через много лет в ленинградском музее я увидел оригинал».

Родной Донбасс был для Никаноркина колыбелью его литературных проявлений. Здесь, среди бескрайних степей, ум писателя наполнялся впечатлениями от окружающей дествительности, в которой виделась особая красота и таинственность в сочетании с ощутимой свободой без границ пространства вокруг. Позднее Никаноркин напишет целый цикл стихотворений о родном крае. Кстати, первое знакомство с поэзией произошло именно на Донбассе через творчество поэта Владимира Луговского.

«Произошло это в тридцать пятом или тридцать шестом году. Небольшой донецкий городок. Заводской клуб. В клубе выступает приезжий чтец-декламатор. Мы пришли на концерт всем классом».

Окончив школу, в 1939 году Анатолий поступает в Ростовский медицинский институт. Изначально он хотел держать экзамены в Ленинградский кораблестроительный институт (сегодня Санкт-Петербургский государственный морской технический университет), но вскоре передумал.

«Мама очень хотела, чтобы в нашей семье был врач. Почти все ее товарищи из коммерческого училища стали медиками. Один из них работал в нашем донецком городке хирургом».

С началом Великой Отечественной войны в 1941 году институт был эвакуирован за Каспий в Махачкалу. По дороге Никаноркину довелось побывать в доме, который помнил поэта Тараса Шевченко. Десять ссыльных лет томился знаменитый украинский поэт в Оренбургском крае за эпиграмму на саму императрицу.

«Я случайно отстал от эшелона и затем, догоняя его, блуждая, попал в поселок, бывший форт, в котором когда-то томился Шевченко».

В Махачкале Никаноркин впервые пробует писать стихи. Посещает литобъединение, которым руководил прозаик Магомед Хуршилов.
С первыми днями войны из-за нависшей угрозы все основные предприятия Донбасса были эвакуированы на Урал. 1 ноября 1941 года Енакиево был захвачен немецко-фашистскими войсками.

Проклятый год, проклятый день!
Я помню цвет червонный зарева,
И запах тола, запах гари,
И черную людскую тень.

Из родного города все близкие родственники Анатолия (отец, мать, брат) эвакуировались в город Кувшу Свердловской области.

«Когда они эвакуировались на Урал, несколько месяцев на одной картошке сидели. Вовка тогда еще не работал и, чтобы не хотелось есть, уходил в кино и смотрел три-четыре сеанса подряд. Эх, отец! В письмах ты мне все: «Урал кует победу» - и ни¬когда ни слова о трудностях».

Из письма матери сыну Анатолию: «У нас в Кушве зима. Снегу навалило по пояс. Мороз такой, что воробьи падают на лету. А из леса по ночам слышно, как воют волки…».

В Кувше мать Анатолия Игнатьевича работала подсобницей в заводской столовой «…топит печи, колет дрова, моет котлы, и еще на заводском паровозике, на платформе, развозит в термосах обеды по цехам». Брат Владимир был на тот момент учеником электрика и работал в транспортном цехе в ночную смену.

Когда 3 сентября 1943 года Енакиево освободили, отец перебирается на Донбасс и вновь начинает работать на Петровском заводе. Во время оккупации немцами был убит дядя Анатолия.

«Отец пишет: немцы зверски убили дядю Павлушу. До войны мы жили вместе, в одном дворе. Павлуша - это муж маминой сестры. Он работал на Софиевском руднике крепильщиком. Силища необыкновенная - мог поднять телеграфный столб. Он остался в Енакиево по заданию горкома партии. Сосед выдал... Бухгалтер, такой тихонький. С его сыном Жоркой я еще дружил... Так вот, при немцах этот тихонький бухгалтер - можно ли было подумать - стал помощником бургомистра. У дяди Павлуши при обыске нашли гранаты, винтовки... Его жестоко били в гестапо... Колонну арестованных гнали мимо нашего дома. Ленка, его дочь, выбежала передать хлеба немного, а немцы прикладами... Дядю Павлушу вначале загнали в лагерь под Горловкой, а потом живым бросили в шурф...»

Война многое изменила в жизни Никаноркина. Последний раз, перед тем, как попасть на фронт, он был у родных в августе 1941 года. Война уже шла - ситуация была напряженной.

«Приехал с Дона, из колхоза, крепкий, черный, как сапог,- студенты помогали убирать хлеб, я работал на лобогрейке. Брат, семиклассник Вовка, ахает: - Вот так мускулы... А ну, сожми бицепсы. Вовка выкладывает все новости: он тоже был с классом в подсобном хозяйстве села Корсунь - колоски хлебные собирали; теперь в поселке проводят сбор бутылок для зажигательных смесей; в их школе - госпиталь; еще, он, Вовка, состоит в агитбригаде при Дворце культуры. Мама старается - я пробуду всего неделю,- хочет, чтобы в доме хоть чуточку было так, как до войны. Гардины кружевные повесила. Готовит мой любимый фаршированный перец, абрикосового варенья накладывает полную вазу - «Ешь, сынок, ешь». Или: «Спи, лежи подольше».

Фронтовые военные годы не обошли стороной молодого студента-хирурга. В начале 1943 года его и других выпускников мединститута направляют на Кавказ. Никаноркина определяют в 43 военно-морской госпиталь в городе Геленджике.

«…мы с товарищем, всем еще необстрелянные медики, на попутной машине добрались до Геленджика. Ночевать остановились в небольшой казарме у моряков. Меня определили в гангренозное отделение. Госпиталь занимает территорию бывшего санатория. Большой корпус, поврежденные колонны. Аллеи запущенного парка с сиротливыми псовыми статуями спускаются к обрыву над морем. Гангренозное отделение находится в глубине парка, в двух похожих на карусель палатках - они забиты ранеными до отказа».

В 1942-1943 годах Геленджик был прифронтовым городом. Отсюда шло боевое обеспечение военных операций под Новороссийском, на легендарной Малой земле. Здесь был сформирован основной морской десант для освобождения Новороссийска в сентябре 1943 года. В этот период времени Геленджик был базой материального обеспечения битвы за Новороссийск.

Таким увидел и описал Никаноркин будущий город-курорт 70 лет назад: «Иногда все-таки выбираемся в городок. Даже, несмотря на частые бомбежки, он уютен и пахнет не толом-порохом, а перезрелым виноградом. На улочках старые могучие платаны с густой тенью, речушка, лермонтовский мостик. Как страж высится рыжеватый, в лесах, Мархотский хребет. С Гореловым идем к врезающейся в море низкой косе - Тонкому мысу. Недалеко от корпусов довоенного светского санатория - деревянная пристань. Порывы норд-оста доходят и в бухту. Море зеленеющее, в гребнях. У причалов, тесно прижавшись друг к дружке, покачиваются, словно маятники, бронекатера, охотники и еще какие-то незнакомые суденышки, похожие на утюги, чуть приподнятые над водой».

В сентябре 1943 года Никаноркина направляют на распределительный пункт под городом Новороссийск. В это время Советским войсками проводилась Новороссийско-Таманская десантная операция. Целью операции было окончательное освобождение всего Таманского полуострова от 17-ой немецко-румынской армии противника.

«В 20.00 мы поднимаемся на Кабардинское шоссе, которое противник держит под неуемным орудийным обстрелом. Проскочим или не проскочим?..»

Еще 4 февраля, южнее Новороссийска, в район Мысхако высадился десант моряков численностью 274 человека, захвативший плацдарм (впоследствии «Малая земля»), который удерживался 225 дней, до полного освобождения города 16 сентября 1943 года.

«Глубокой ночью въезжаем в Новороссийск. Над городом стоит зарево и дым затухающих пожаров. Бухта в темно-красных, рудо-желтых бликах. Где-то бухают пушки. Из темноты вырываются громады обрывистых стал, у подножия развалины заводских корпусов. Сюда до войны ездил в командировки мой отец. Отгружал в Донбассе цемент. Добираемся в нужный нам район поселка Мефодиевского — он за северо-восточной чертой города».

…Когда у бурного пролива
Мы начинали бой за Крым
И над волною черной гривой
Метался наступленья дым

После ликвидации немецкого плацдарма на Тамани готовилась следующая военная операция. В историю Великой Отечественной она вошла под названием Керченско-Эльтигенская. Операция началась 31 октября 1943 года и продолжалась до 11 декабря. Особенно ожесточённые бои развернулись в районе Эльтигена, когда десант 18-й армии, подвергаясь непрерывным атакам противника с суши и с воздуха, был оттеснён к морю и удерживал территорию в 4 км. В ходе этой крупнейшей десантной операции не удалось освободить Керченский полуостров, но захваченный ценой многих жизней плацдарм был использован при дальнейшем освобождении Крыма.

Так я узнал
Цену терпенья,
И, если трудно мне подчас, -
Я вспомню
Ночи Эльтигена,
Сильнее стану во сто раз!

«Шумит бурный Керченский пролив, шумит. Осенние штормы напоминают о десантных ночах. Я был в одном из самых дерзких десантов на «Огненную землю» под Керчью в 1943 году. Сорок дней и сорок ночей в условиях полной блокады стояли десантники насмерть. А потом совершили почти невозможное - прорвав окружение, прошли по вражеским тылам и заняли ключевую высоту над Керчью - Митридат».

События этой сложнейшей операции позднее войдут в сюжет самого заметного произведения Никаноркина: повесть «Сорок дней, сорок ночей».

«Эта книга — не хроника эльтигенского десанта. Я написал только то, что сам видел и пережил. Поле моего зрения часто ограничено операционной медсанбата. Во всем рассказанном нет уклонений от правды, хотя названия воинских частей, имена героев изменены. Повесть посвящаю моим боевым товарищам».

Повесть вошла в замечательный сборник писателя под названием «Чайки над Эльтигеном». В него Никаноркин включил очерки об известных врачах (А.А.Бобров, П.В.Изергин, Н.И.Пирогов), литераторах (А.П.Чехов, В.А.Луговской, Леся Украинка, А.С.Грин), художниках (К.А.Васильев, В.К.Яновский), а также ряд краеведческих работ о Крыме и его истории.

О керченском сражении, в котором принимал участие Анатолий Игнатьевич, прекрасное стихотворение написала его внучка, поэт Ника Турбина, которое называется «Погибшим в 1943 году в Эльтигене».

Я слышу голоса больные,
Глухие, всем ненужные, чужие.
Я вижу руки, в страхе вскинутые,
И лица, в боли опрокинутые.
На дне лежат они морском,
И медленно над ними
День угасает.
Его не видно за толщей вод.
Они кричат,
Но голос их так глух в воде,
Что слышен только гул прибоя,
И болью их наполнен воздух.
И берег мертв.
Трава и камни от страха
Все оцепенели,
Боятся волн они,
В которых мольба о помощи
И мука в морских глазах.
И будет вечно так плакать море,
Просить пощады для всех погибших.
И будет берег, дрожа от страха,
Молчать, отбросив стоны в море.

Весной 1944 года госпиталь, где служил врачом Анатолий Никаноркин, перебросили с Тамани в Крым, на Южный берег, а уже после войны его вторым домом становится город Ялта, где он проживет свои оставшиеся годы.

«Сразу же после войны, прямо из госпиталя, я приехал в Ялту. Поселился в старом большом доме у самого моря. Ночами, когда начинался шторм,— это было очень ветреное место — окна так дребезжали, что становилось не по себе».

Наша комната,
Словно каюта:
Из окна только глянешь вниз, -
Море волны вздымает круто,
Разбивая их в клочья, вдрызг.

В Ялте началась настоящая литературная жизнь. После войны Никаноркин решает полностью посвятить себя творчеству. Благодаря своей литературной деятельности он станет известен, как писатель и поэт, член Союза Писателей России и Украины, а его дом будет по-настоящему творческо-поэтическим, двери которого будут открыты для многих именитых писателей и поэтов, которые окажутся в Ялте.

«Не представляю своей жизни без Крыма, хотя я родился и провел юность в донецких степях. Эта земля кровно близка мне.
Здесь я воевал, высаживаясь с десантом на керченский берег, был ранен, а позже, после войны, Крым приютил меня, врачевал, дал крышу, хлеб и виноградную гроздь. И еще щедро одарил: раскрыл величие, радостную красоту моря и гор, ввел в свою бурную многовековую историю, помог встретиться с интереснейшими людьми.Здесь написаны мои лирические стихи, рассказы, очерки».

Особо тесное творческое сотрудничество было у Анатолия Никаноркина с поэтом Луговским. Луговской первый оценил литературный задаток молодого крымского поэта. Если Нику Турбину выпустил в свет, как нового поэта, Евгений Евтушенко, то Анатолия Никаноркина, бесспорно – Владимир Луговской. Первая встреча случилась летом 1949 года, когда Луговской отдыхал в Ялте.

«Луговской жил на втором этаже, в угловой комнате. Я осторожно постучал.
- Заходите, - ответил мне басистый, дружелюбный голос.
Поэт сидел за письменным столом. Крупный, загорелый, с орлиным профилем и мохнатыми бровями, он был по-мужски красив.
Стихи принесли, - сказал он уверенно, словно заглянул мне в карман, где лежала заветная тетрадка. Я нервничал - ведь это был первый настоящий поэт, перед которым я открою самое сокровенное. Луговской, понимая мое состояние, чуть заметно ободряюще улыбнулся.
- Приступаем... Читайте.
Я читал свою военную поэзию, стихи о родном Донбассе и Черном море. Слушал он внимательно, удачные стихи отмечал кивком головы, если что-то не нравилось, подергивал бровями. В конце заметил:
- Лиризм есть, чистота… Но дышите вполсилы. Глубже, глубже дыхание, работать всем телом нужно».

Позднее Луговской будет редактором первого поэтического сборника «Родные ветры», изданного в 1953 году.

В 1950 году Анатолий Игнатьевич знакомился с Людмилой Владимировной Карповой, которая становится его женой.

8 мая 1951 года в семье Никаноркиных рождается дочка Майя. Ее назвали в честь жены Владимира Луговского Елены Леонидовны, которая была известна под творческим псевдонимом «Майя Луговская». С семьей Луговских Никаноркины были в близком знакомстве. Эта тесная дружба зародилась в тот момент, когда произошло первая встреча Анатолия Никаноркина с известным поэтом.

Людмила Карпова вспоминает о Луговском: «Луговской тогда был в тяжелом состоянии. Он не был на фронте. Он был поэт, а ведь не каждый же поэт может стрелять. Вот он не мог. Это была, конечно, черная дыра в его биографии. Ялту он безумно любил. «Ялточка-мамочка» – он так называл ее. И вот когда он приехал в Ялту, то решил здесь покончить жизнь самоубийством. Все так сложилось в его судьбе: тяжело у него было на работе, отношение к нему было после войны уже другое, потому что все приехали с орденами, все такие гордые, а он нет. Анатолий его очень любил, но еще не был с ним знаком. И он однажды узнает, что где-то здесь отдыхает Луговской. Это несложно было узнать в старой Ялте. Здесь все быстро передается друг другу среди поэтов, в газетах печатается. И он узнал, где он живет. Какая-то маленькая подвальная комната. Денег у него не было, и сам он снимал комнату у какой-то знакомой парикмахерши. И когда Толя пришел к нему, он поднял его дух. Как он сам потом говорил: «Толя, ты спас мне жизнь».

Через ялтинский дом творчества писателей прошли многие известные литераторы того времени. Александр Твардовский любил гостить в Ялте. Он высоко оценил творчество Никаноркина и дал рекомендацию, чтобы его приняли в члены Союза писателей.

Тем временем шли годы. Уходили из жизни писатели: в 1957 году умирает в Ялте в гостинице «Крым» Луговской, в 1971 году – Твардовский. Они уходили, закрывая за собой дверь в эпоху, которая отражена в их поэзии, чтобы дать жизнь новым дарованиям, которым только-только предстоит открыть новую дверь в этом длинном коридоре литературной истории.

В стихах Анатолия Игнатьевича не раз упоминается имя поэта Ники Турбиной. За свои годы он успел увидеть, как родная внучка выросла из маленькой девочки во взрослого поэта. На него так сильно подействовали ее ранние стихи, что он даже подражал им в какой-то степени, при этом говорил: «Ну что ты все такие стихи пишешь?! Напиши лучше о солнышке, о цветочках». Но Ника не могла писать иные стихи. Если у многих поэтов в течение всей жизни в зависимости от того, как менялись их взгляды, как взрослел их разум с годами, менялись и сами стихи, то у Ники они на всю жизнь остались с тем неповторимым оттенком, который предает им столько глубины и серьезности, что было свойственно ей одной.

Есть на свете внучка Никуша,
Любит птиц она и зверушек,
И ответно любят Никушку
Хомячки, ежи и кукушки.
Мотыльки синих звезд
Ей приятны до слез,
Спать не хочет каприза-Ника:
- Баю-баюшки. Тихо. Без крика.

Сама Ника любила и гордилась своим дедушкой.

«Дедушку любила и люблю. Молодой хирург, он прямо с институтской скамьи оказался в самом пекле Керченского сражения за Эльтиген в сорок третьем году. В этом десанте почти все погибли. Он так и назывался: «Трагический, отвлекающий». Горжусь своим дедом. Его книга о десанте «Сорок дней, сорок ночей» - классика».

Анатолия Никаноркина не стало 4 июня 1994 года. Несмотря на то, что он был в военные годы врачем и в течение всей жизни очень следил за своим здоровьем, все же оно отписало ему только 73 года жизни. Во время войны Никаноркин получил сильную контузию (повреждение легкого), из-за которой впоследствии страдал постоянной бессонницей. Это во многом предопределило его столь ранний уход.

Всего из-под пера Анатолия Никаноркина вышло 16 книг. Это поэтические сборники «Родные ветры» (1953), «Земля моих отцов» (1958), «Листья» (1963), «Воспрянет род людской» (1967), «Беспокойство» (1978), «Стихи» (1986), «Еще одно цветенье» (1988); прозаические произведения «Хирург Пирогов в Крыму» (1956), «Жить не старея» (1959), «Люди подвига» (1963), «Солнечный городок» (1964) «Сорок дней, сорок ночей» (1969, 1974, 1988), «Крымские этюды» (1979), «Чайки над Эльтигеном» (1981).
Saturday, January 11th, 2014
11:30 pm
[evelbius]

Двадцать пять лет назад эта песня родилась - на счастье или нет? - сначала в Москве - вечером, как музыка и первые строки, затем в Большой Ялте - под звуки волн, среди солнца и блистающих гор.

И вот, прошлой весной я впервые спел её перед широкой аудиторией, на сцене МГУ. Счастья тебе, птица-песня. Ты поёшь о Нике и обо мне, - словами, которые победно прозвучали между нами - но не смогли пересилить боль и ад здешних теснот. Ты, песня, осталась уже без девочки, которой пелась. Останешься и без певца в некий срок. Но ты - наследие. Среди звёзд ты будешь эхом, а здесь - останешься вечным и вещим голосом.

Wednesday, July 3rd, 2013
12:10 am
[evelbius]
Новый сайт о Нике

Всем друзьям Ники анонсирую чудесный сайт, сделанный моим другом Антоном Ульяхиным:

http://nika-poet.ucoz.com/

Wednesday, December 28th, 2011
5:04 pm
[evelbius]
Тем, кому имя Никуши мало что говорит
Сообщество иногда посещают люди, практически не знающие о Нике ничего. Для них я дублирую здесь свою статью о ней, опубликованную на одном из поэтических сайтов.

Недавно, 17-го декабря, исполнилось бы 37 лет поэтессе Нике Георгиевне Турбиной. Для тех, кто мало о ней знает, хочу немного рассказать о её пути (пользуясь тем, что мы были - и в глубине остаёмся - очень близки).
Девочка родилась в конце 74-го в Ялте, в семье без отца. В полтора года активно начала говорить, а в два - замолчала. После года каких-то внутренних изменений она заговорила, но уже как взрослый человек - по лексике, проблематике переживаний и подбираемых слов. Примерно в 3 с половиной появились первые стихи. К семи годам они могли составить сборник, который вскоре и вышел. Приведу пример этих ранних стихов, написанных до 7-летнего возраста:

В самую полночь
Дверь отворится.
И прилетит вдруг ко мне
Странный волшебник,
Синяя птица
В образе детства,
На легком коне.
Он прилетает с рифмой скользящей,
Ну-ка попробуй, поймай.
И, ускользая, голос манящий,
Слышу, зовет меня вдаль.
В даль одиночества,
В даль расставаний,
В слезы, прощанье
И радость потерь.
Всадник, летящий
С рифмой скользящей,
Ты в наговоры не верь.
А попроси у меня на прощанье
В час недомолвок,
В час звездной зари
Маленький дар -
За крылатую рифму -
Сердце мое забери.



Read more...Collapse )
Monday, November 7th, 2011
11:32 pm
[evelbius]
Реакция на фильм ТВЦ
Трудно дать короткую реакцию на фильм, о котором упоминал ранее (ТВЦ, сегодня в 21). Постараюсь по пунктам.
1) Авторы выбрали концепцию "Сверхлюди", так и назвав своё произведение. Под углом этого взгляда они рассмотрели жизни нескольких личностей, в том числе Ники Турбиной. Это логично, концепция должна быть, она - узкий срез проблемы. Ведь нельзя объять необъятное.
2) Снято динамично, именно благодаря чётко выдержанной концептуальности. Нет каши намешанных бессвязных впечатлений, как в некоторых фильмах об НТ, но нет и чрезмерной жёсткости, когда в других фильмах авторы давят на зрителя одним, но тяжёлым впечатлением.
3) Увы, узость среза имеет обратную сторону: авторы вынуждены быть излишне краткими и категоричными. К примеру, Ника не кончала жизнь самоубийством (с вероятностью процентов 95), но в концепции было важно сказать о самоубийстве, и авторы выбрали именно этот маловероятный сценарий без рассмотрения других (хотя о них прекрасно знали).
4) Лично меня слегка коснулся этот же минус. При том, что авторы бережно отнеслись к моим словам (благодарю их), вывод о моей беззаветной любви к НТ "всю жизнь" - крайне смелая их трактовка. Есть и другие вольные трактовки, но в пределах нравственности, так что это не суть.
5) Ещё мне не хватило чёткости в итоговых минутах. Жанр требует точки в конце, а там даже не многоточие - прерванное слово, притом сказанное, кажется, в сторону. Либо авторов поторопили, либо итоговая идея не успела созреть.

В общем, фильм не претендует на глубину и этим честен. Налицо желание быть предельно документальными, фактологичными, но без концепции пропала бы смотрибельность, системность подачи материала. И с её плюсами проявились её минусы. Надо поблагодарить за обострение внимания к теме НТ и вообще - шире - детства, детского взора, чистоты и творческого служения.
Friday, November 4th, 2011
10:00 pm
[evelbius]
На днях, вроде бы, по ТВ будет фильм о Нике Турбиной с моим участием.
7 ноября по ТВЦ в 21.00. Что осталось от интервью, не знаю, посмотрим.
Когда был другой фильм на 1-м канале, от моих 3-х часов беседы осталось 10 секунд. Здесь, кажется, будет больше.
Надеюсь, фильм будет хорошим. В общении его создатели были очень приятными людьми.
Tuesday, June 21st, 2011
6:26 pm
[evelbius]

Давно не было записей в этом сообществе, но жизнь меняется, Нику вспоминают - и это естественно. Чем дальше она будет от здешних людей, тем крупнее будет видеться, это эффект обратной перспективы, свойственный тем, кто служил нездешнему. Кто знает об обратной перспективе икон, меня хорошо поймёт.

Настанет день и год, когда мир, точнее, его часть, воспримет эти дары ушедших великих творцов как своё, родное. Эти люди построят совсем другой мир, сейчас даже в сон невместимый. Но сон нынешнего времени, упоённость суетливой и тоскливой властью денежного божка - как сквозь толщу воды не даёт нам видеть истинное значение людей, их творчества, их даров. Потом всё будет просто, что сейчас кажется мутным и сложным. Мир вообще очень прост. Лежит, как на ладони ребёнка. Всё проче - сон. Это понимаешь, когда из мира уходишь. Голенький, обожжённый своим грехом и овеваемый своей верой.

Хочу сегодня представить вам недавнюю книгу. Издатель Александр Ратнер порадовал нас вторым сборником Никиных текстов. Первый, "Чтобы не забыть", вышел в 2004-м:


Новый увидел свет только что. Называется он - "Стала рисовать свою судьбу. Стихотворения, записки":


Краткое описание книги: "В наиболее полное издание произведений поэта милостью Божьей Ники Турбиной (1974-2002 гг.) включены ее стихотворения и записки из книг «Черновик», «Ступеньки вверх, ступеньки вниз...» и «Чтобы не забыть». Настоящее издание дополнено неопубликованными стихами и записками поэта."

По стоимости 380 руб. книгу можно заказать ЗДЕСЬ.  Думаю, что это очень радостная новость для друзей Ники. И хорошее начало её Воспоминания.


Tuesday, March 9th, 2010
12:11 pm
[evelbius]
Слово о Нике, 2002 год

После ухода Ники моей подруге Жанне Сипапиной пришла идея организовать вечер её памяти - в ближайший Никин день рождения. Свою сцену и помощь согласилась предоставить Елена Антоновна Камбурова, и при её поддержке мы с Жанной воплотили этот вечер - он состоялся 17 декабря 2002 года. Одну из записей - моё первое слово о Нике на этом вечере - я хочу подарить вам сегодня.



 

Sunday, January 10th, 2010
1:36 am
[evelbius]
Майя

25-го ноября после долгой болезни скончалась мама Ники - Майя Анатольевна Никаноркина. В последние дни декабря её прах был захоронен в Москве, рядом с прахом Ники. Бабушка Ники (и мама Майи) Людмила Владимировна - в Ялте, она нуждается в ваших молитвах - теперь у неё осталась только Маша (Никина сестра), которой на днях исполнится 22 года (она и занималась печальным московским устроением)... Я помню эту семью большой - тогда Маше ещё не было года, и я нянчил её в коляске во дворе дома номер 41, пел ей песни... Все полные сил - Майя, отчим Олег, Людмила Владимировна, Ника... Было много друзей. Был пёс Богдан, с которым мы в том же дворе бегали наперегонки. Всё - прошло.

Но теперь можно говорить и тайное. Не всё, но многое. Майя как-то рассказала мне НЕЧТО, что вместит мало кто. О встрече со своим отцом - ПОСЛЕ его смерти. Физической встрече. Долгой. Под осенними деревьями, на дождливом ветру, у кладбища, где была ЕГО могила. О разговоре. О нежности. О рыданиях у него на груди. О поднятой в прощании его руке - там, уже вдали.

Если бы я сам не встречался в этой жизни с ушедшими - физично, как с вами, здешними - не стал бы искушать вас. Но - было. И я знаю это, потому принял её тайны в сердце.
"А пока - неизвестным живём,
И не ведаем сил мы своих..."

Счастья вам, живым здесь - не забывайте - эту открытую для всех дверь. Тело и уносящийся в память мир - чудесная форма. Но ею мы не исчерпываемся.

Вспомню стихи Ники, когда ей едва исполнилось шесть лет - я читал их потом Майе, через 25 лет после написания дочерью, уже недоступной, запредельной, ушедшей - а Майя плакала:


Маме

Мне не хватает
Нежности твоей,
Как умирающей
Птице – воздуха,
Мне не хватает
Тревожного дрожанья губ твоих,
Когда одиноко мне…
Мне не хватает смешинок
В твоих глазах,
Они плачут,
Смотря на меня...
Почему в этом мире
Такая черная боль?
Наверно, оттого,
Что ты одна?


До встречи, Майя!

Thursday, May 14th, 2009
8:00 am
[evelbius]
Фильм Ники "Жизнь взаймы"
На днях исполнилось 7 лет ухода Ники из нашего мира. Размещаю здесь в её память единственный фильм, снятый ею: "Жизнь взаймы".

Tuesday, February 17th, 2009
3:23 pm
[ni_k_in]
Friday, January 30th, 2009
11:47 pm
[evelbius]
Психологический портрет Ники
Под Новый год со мной связался человек, жертвенно интересующийся судьбой никиной памяти - человек, пытающийся собрать эту память и опубликовать. Через него мне стали не чужими форумы о Нике - http://nikusha.ru/forum и http://www.felodese.org/forum/index.php?f=10
В одном из них был задан вопрос:
"Можете дать психологический портрет Ники, какая она была характером, и какое у нее было мнение о жизни. Как она относилась к своей жизни?"



Понятно, что ответить можно по-разному: или бытово, по-свойски, припомнив жареные факты, - или же отнестись к памяти бережно, отделив случайное от сути. Я попытался сделать второе. Вот мой ответ.
"В течение всей жизни Ника сохраняла несколько постоянных черт.
Это оптимизм - она никогда не унывала: хотя могла рыдать час от отчаяния - но потом внутренне собиралась и брала ситуацию в руки.
Это мгновенная реакция - не внешняя, а ментальная: она не ленилась мыслями, не поддавалась течению судьбы, а старалась вывести свой путь среди обстоятельств, иногда чрезвычайно жестоких и как бы безысходных.
Это острый ум - ей было свойственно даже в плохом физическом состоянии схватывать суть происходящего и искать оптимальное решение, отсеивая мелочи, учитывая главное.
Это доброжелательность и надежда на ответное добро - это не искоренилось даже в конце, после очень жестоких встреч.
Это чисто женская надежда на любовь - безоглядная открытость чувству, - впрочем, сдерживаемая какой-то почти крестьянской благоразумностью "у края".
Это полная непредсказуемость во всём, неумение держать слово в быту, но умение помнить слово на уровне судьбы.
Это неумение работать в социуме, то есть брать социальные обязательства и их исполнять из "долга".
Это самоирония, постоянное подшучивание над собой, и при том - крайняя бережность к своему дару, к Богу и к тем, кто божий.
Это мягкость во всём, но какая-то тяжеловесная: не кошачья, а тигриная.
Это не-стервозность: то есть умение не мстить, а прощать. И прощать навсегда. Вообще - она поражалась в других умению прощать, великодушию.
Это нестойкость в чувствах: зато стойкость в мысленных обретениях.
Это ясность, прозрачность и лаконичность мысленных определений.
Это хирургическая жёсткость в отношениях с людьми, некая отчаянная бесчувственность, приобретённая в юношеской ломке характера.
Это постоянный поиск чистоты, радость чистоте, преклонение пред чистотой в людях - при том, что в окружении этой чистоты было очень-очень мало.
Это мучительное безволие в отношении искушений, после 12-ти лет.
Это умение иногда моментально "развернуть коней", даже на неверном пути и "на полном скаку". То есть чувства не овладевали ею до дна - всегда существовала духовная возможность всё изменить.
Вообще духовный фон для внимательного глаза был виден всегда, даже в моменты невыносимого своеволия и т.п. - собственно, и судьба её была не расслабленностью или случайностью, а её духовным выбором. Ежедневным и осознанным.
И ещё - полное неприятие фальши в других или провокации на фальшь в себе. То есть болезненная, органическая привязанность к правде. Правды кругом тоже было очень мало. К сожалению, обмануть её было не очень сложно. Потому что по привычке она часто давала авансы доверия.

Отношение к жизни было очень трепетным, особенно к беззащитной жизни. Если обижают детей или бьют собак - это было для неё невыносимо. Это очень глубокое в ней чувство. К рождению ребёнка она относилась с болью, мистично, нежно.
Свою жизнь она очень ценила - судьбу, успех, устроенность. Но устроить жизнь ей мешало неумение сдерживать свой характер: слишком взрывной для наших социальных условий. Возможно, доживи она до 35-ти, ей бы удалось найти искомое равновесие, как это почти удалось Пушкину."
Monday, January 12th, 2009
3:15 am
[ni_k_in]
Дождь Для Нас


12 января 2002 года мы познакомились и 11 мая 2002 года Ника умерла
помню в первый вечер, на набережной Феодоссии ночью, когда я уже знал от Никиных родителей, что похоронили Нику напротив Игоря Талькова,
из динамиков прогулочного катера, стоящего у причала, звучала песня "Чистые Пруды" Игоря Талькова, я остановился рядом, чтобы песню не забивали
дискотечные шумы из ресторанов вдоль набережной, дослушал и пошел за портвейном

"Песня посвященная Нике", написана на ее стихи и записана в 2005 году. Качества получше - пока нету
Wednesday, December 17th, 2008
12:14 am
[terp_si_hor_a]
С днём рождения, Ника!
Sunday, December 7th, 2008
11:59 pm
[evelbius]

20 лет - как нет - с той московской встречи,
западают клавиши - точки-тире.
Запечатаю в компе живой наш вечер,
в интернетной вечности, как в янтаре.

Остывают в прошлое свечи нежности,
на глазах алеет холодный блик.
Я себя завожу в интернет-безбрежность,
где слова сотрутся - прочтётся лик.

Где устанут струны, где дом без тени,
и, ступая по тропам, не мнёшь свой след -
ты увидишь облако лет-мгновений.
В нём твой вечер - свят, в нём забвенья - нет.

 

[ << Previous 20 ]
About LiveJournal.com